|
Психологические истоки религиозных иллюзий (ч.1)
Тем не менее, пожалуй, ни один из разделов творчества основателя психоанализа, если не считать работ по теории сексуальности, не порождал столько споров и противоречивых суждений, столько резких нападок и восторженных похвал, сколько их выпало на долю его религиоведческих изысканий. Полемика, начавшаяся вокруг них еще при жизни Фрейда, продолжается до сих пор, умножая груды критической литературы, по своему объему давно уже в сотни раз превосходящей лежащие в ее основе первоисточники.
Столь стойкий интерес к религиоведческому наследию Фрейда не случаен. Проблемы религии занимают важное место в философии основателя психоанализа. Он обращался к ним постоянно не только в специальных работах, но и в исследованиях общепсихологического и социально-философского характера. Тем не менее, написав о религии сотни страниц, Фрейд, как ни странно, не дал ей сколько-нибудь однозначного определения. В зависимости от круга занимавших его проблем, конкретных задач и целей исследования он называл ее то "проецированной во внешний мир психологией", то "всеобщим неврозом навязчивых состояний", то "сублимированным продуктом сексуальных влечений", то "пережитком психического инфантилизма", то
"коллективной иллюзией" и т. д. Этот калейдоскоп характеристик ad hoc, в которых оценочное суждение явно превалирует над строгой процедурой установления существенных признаков анализируемого явления, обнаруживает, однако, определенную последовательность: религия в работах Фрейда неизменно выступает как психологическое явление, рассматриваемое под углом зрения механизмов невротизма. Фрейд считал религию массовой иллюзией, по своему происхождению и функциям аналогичной неврозу навязчивых состояний. Как и невроз, она возникает вследствие подавления первичных природных влечений и, подобно неврозу, с помощью стереотипных действий и ритуалов создает сложную систему психологических компенсаций, помогающих людям приспособиться к невыносимым условиям существования. Впервые высказанная в работе "Навязчивые действия и религиозные обряды", эта точка зрения в дальнейшем не пересматривалась. Более того, незадолго до смерти Фрейд снова подтвердил неизменность своей позиции в этом вопросе. Определяя место высших форм духовной деятельности людей в социальной философии психоанализа, он писал: "Для религии оно мною найдено после того, как я натолкнулся на категорию "коллективный невроз"". Вопросы возникновения и развития религии поднимались Фрейдом неоднократно и под разными углами зрения. Однако, по существу, в его работах можно обнаружить две версии генезиса религиозных представлений. Одна из них касается общих закономерностей возникновения религии, другая представляет собой реконструкцию происхождения ее конкретной формы - тотемизма. Между ними нет внутренней связи, и это позволяет отделить вопрос о психологических корнях религии, как относящейся к общей теории, от конкретных историко-религиоведческих изысканий Фрейда.
Человечество, полагал Фрейд в соответствии с популярной на рубеже XX в. позитивистской концепцией истории, проходит в своем развитии три фазы: анимистическую, религиозную и научную. Мы не будем касаться вопроса о правомерности вынесения анимизма за скобки религии, поскольку проблема возможности включения первобытных форм верований в состав религии до сих пор остается дискуссионной. Для нас значительно важнее выяснить психологические истоки анимизма, поскольку последний, не будучи, по мнению Фрейда, религией, "содержит все необходимые предпосылки, на которых строится в дальнейшем религия".
Фрейд считал анимизм первым миросозерцанием человечества, трактующим мир исходя из одной единственной точки зрения - психологической. Духи и демоны, которыми первобытный человек населяет окружающий мир, представляют собой не что иное, как проекцию его чувств: "объекты привязанностей своих аффектов он превращает в лиц, населяет ими мир и снова находит вне себя свои внутренние душевные процессы".
Но что побуждает фантазию человека к удвоению мира, какова причина проецирования вовне его собственных психических состояний? Ответ Фрейда на этот вопрос весьма примечателен. "Невозможно предположить,- писал он,- что люди из чисто спекулятивной любознательности дошли до сознания своей первой мировой системы. Практическая необходимость овладеть миром должна была принимать участие в этих стараниях". Следует заметить, что в такой постановке вопроса Фрейд проявил значительно большую дальнозоркость, чем некоторые из его современников, рассуждавших о "дикаре-философе" (Э. Тейлор), о "повелительной потребности в искании истины" как главном корне религии (Дж. Фрэзер). И хотя эта верная посылка в силу социально-философской ограниченности теории психоанализа не получила в работах Фрейда продуктивного развития, суть дела была схвачена верно, и именно этим, по-видимому, объясняется то, что, несмотря на серьезные методологические просчеты в вопросе о психологических корнях религиозных иллюзий, Фрейд сумел сделать немало ценных наблюдений и выводов.
Примитивный человек или дикарь, писал Фрейд, стоит лицом к лицу с неумолимой, жестокой и дикой природой. У него еще нет ни знаний, ни средств борьбы с ней. Он чувствует себя беспомощным и слабым, но он хочет выжить, и первым его шагом на пути преодоления своей беспомощности становится "очеловечивание природы".
Осмысливая закономерности и свойства природы как качественно не отличающиеся от него самого, т. е. делая ее понятной себе и близкой, человек "начинает чувствовать себя уютнее среди неприютного мира, оп может тогда психически преобразить, переработать, преодолеть свой страх, свою бессмысленную тревогу". Он по-прежнему безоружен перед природой, но уже не чувствует себя беспомощным. Он умоляет, заклинает, подкупает и даже запугивает духов и демонов - короче, пытается доступными ему средствами овладеть внешней ситуацией.
Фрейд не случайно называет анимизм "психологической теорией", а магию считает ее практической ипостасью. И то и другое есть не что иное, как попытка человека овладеть реальностью внешнего мира внутренними, чисто психологическими средствами. В этом смысле дикарь, по мнению Фрейда, подобен ребенку: обоим свойственно громадное доверие к могуществу мыслей, и тот и другой, не имея реальных средств для их осуществления, прибегают к иллюзорно-галлюцинаторным способам удовлетворения желаний. Позднее акцент с мотивов магических действий переносится на технику и средства их осуществления, помогающие человеку воссоздать удовлетворяющую ситуацию в своем воображении.
"Принцип, господствующий в магии, в технике анимистического образа мыслей состоит во "всемогуществе мыслей"" - так резюмировал свои рассуждения Фрейд.
Читая Фрейда, нельзя не вспомнить оценку магии, данную К. Марксом: магия "всегда спасалась верой в чудеса; она считала врага побежденным, если ей удавалось одолеть его в своем воображении посредством заклинаний". К. Маркс подчеркивал, что именно низкий уровень развития производительных сил, отсутствие реальных средств для решения насущных практических задач вынуждали первобытных людей прибегать к вымышленным, иллюзорным средствам достижения своих целей. На эту сторону дела обращал внимание и В. Г. Плеханов. Он писал, что магия основывается "на недостаточно ясном различении между тем, что происходит в голове человека, и тем, что совершается в действительности", что она "смешивает объективные явления с субъективными".
Фрейд был далек от того, чтобы от общего постулирования беспомощности человека перед внешними и чуждыми ему силами природы перейти к анализу общественно-экономических закономерностей развития общества, выявить детерминанты этой человеческой беспомощности. Он ограничился проведением параллели между психической жизнью первобытного человека и ребенка. Тем не менее осуществленный им анализ анимизма и магии углубил понимание психологических механизмов их возникновения и вполне может быть включен в актив научного религиоведения.
Противостояние человека природе Фрейд считал важным, но не единственным источником религии. Важную роль в ее возникновении сыграла культура общества в целом. Настоятельная необходимость выжить перед лицом превосходящих сил природы заставила людей объединиться. Совместный быт и коллективный труд в свою очередь требовали обуздания эгоистических, агрессивных, сексуальных устремлений отдельных индивидов. Однако подавление первичных влечений, этой, по Фрейду, основы основ человеческой психики, неизбежно рождало напряженность и могло привести к опасным для общества невротическим срывам. Для их предотвращения общество, подобно невротику, пытающемуся стабилизировать свою психику с помощью системы охранительных ритуалов, создает собственный "психический инвентарь", свою особую систему предохранительных клапанов. Одним из элементов "психического инвентаря культуры" становится религия, на которую возлагается задача примирять людей с тяготами повседневного существования, давать разрядку избыточному психическому напряжению. Боги, которыми человек населяет мир, призваны "отогнать ужасы природы, примирить человека с жестокостью судьбы... вознаградить человека за страдания и лишения, которые являются результатом культурного человеческого общежития".
Фрейд, как видим, довольно точно обозначил земные истоки религиозных фантазий, их связь с практическими потребностями людей, их компенсаторную роль в "восполнении" человеческой слабости, в "преодолении" реальных противоречий между потребностями людей и возможностями их удовлетворения. Ничего не меняя в действительной жизни людей, религия с помощью психологических иллюзий "разрешает" конфликт между внутренним миром и внешним, между субъективными желаниями человека и объективными требованиями жизни.
Интересно, что здесь рассуждения о невротической природе религии отступают на задний план, уступая место взгляду на религию как на "коллективную иллюзию", порожденную неудовлетворенными человеческими желаниями. Всякая иллюзия, подчеркивал Фрейд, противоположна знанию, но это не значит, что она тождественна заблуждению. Заблуждение - это ошибка познания, коренящаяся в недостатке знаний, иллюзия же - это ошибка, в мотивировке которой решающую роль играет сила желаний. "Религиозные представления,- писал Фрейд,- не являются продуктом опыта или конечными выводами мышления, это иллюзии, это исполнение древнейших, сильнейших, навязчивейших желаний человечества: тайна их силы заключается в силе этих желаний".
Фрейд не понял главного - социальной обусловленности человеческих желаний. Ограничившись психологическим срезом рассмотрения проблемы, он в известной мере антропологизировал природу потребностей, рождающих и воспроизводящих религиозные иллюзии. Но функциональный смысл религии как средства иллюзорного удовлетворения человеческих желаний он определил достаточно ясно и четко. Вера в провидение, писал Фрейд, касаясь причин живучести религиозных верований, ослабляет страх перед опасностями жизни, вера в нравственный миропорядок питает надежды на торжество справедливости, столь часто попираемой в действительности, вера в загробное воздаяние вселяет надежду на обретение счастья, столь недоступного человеку здесь, на земле
Этой же цели служит продуманный до мельчайших деталей комплекс приемов (обрядов, ритуалов, запретов, предписаний, церемоний и т. д.), образующих культовую практику всякой религии. Фрейд указывал на катарсический эффект культовых действий и приводил в качестве примера исповедь, дающую словесное выражение "мучительным тайнам", помогающую разрядить напряжение, вызванное укорами неспокойной совести. Он подчеркивал важную роль внушения и самовнушения в коллективных культовых действиях, обращал внимание на защитный, оборонительный характер молитв, заклинаний, магических ритуалов, приобретающих особое значение в критических, неблагоприятных для человека обстоятельствах.
Религия, таким образом, расценивалась Фрейдом как форма иллюзорной компенсации человеческого бессилия, как средство утешения и примирения человека с негативными сторонами его реального существования.
Такова вкратце суть психоаналитических новаций в области религиоведения. Надо сказать, что Фрейд никогда не претендовал на создание всеобъемлющей религиоведческой теории, постоянно подчеркивая, что стремится лишь прибавить новый аспект к уже открытым, что выявленные им психологические механизмы возникновения религиозных представлений являются не более чем "инфантильным дополнением к открытой мотивировке этого процесса" В то же время он был уверен, что в общем синтезе идей его теория должна занять центральное место, поскольку она вскрывает внутренние, глубинные, бессознательные по своей природе корни религии.
Парадокс религиоведческой концепции Фрейда как раз и состоял в том, что, категорически отрицая идею богодухновенности религии, пытаясь найти ее земное, человеческое содержание, Фрейд тем не менее пришел к созвучному теологам выводу о врожденном характере религиозной потребности.
По существу, Фрейд реставрировал давно изгнанное из научной психологии религиозно-идеалистическое учение о "врожденных идеях". Этому учению был нанесен сокрушительный удар еще в XVII в., когда Дж. Локк доказал, что единственным источником человеческих знаний является опыт, что все богатство накапливаемых в сознании индивида чувств, представлений и идей определяется его собственной жизненной практикой. Последующее развитие естествознания, и особенно открытие механизмов наследственности, окончательно вычеркнуло понятие о "врожденных идеях" из арсенала научных представлений о психической деятельности. Тем не менее Фрейд был убежден, что без допущения массовой психики, "непрерывности в жизни чувств людей", дающей возможность не обращать внимание на прерываемость душевных актов вследствие гибели индивидов, психология народов вообще не может существовать. "Если бы психические процессы одного поколения не находили бы своего продолжения в другом, если бы каждое поколение должно было заново приобретать свою направленность в жизни, то в этой области не было бы никакого прогресса и почти никакого развития". Фрейда не удовлетворяла идея социального наследования. Устная передача, традиции, обучение - все это, по его мнению, не может во всей полноте объяснить "непрерывность душевной жизни сменяющих друг друга поколений". Что, спрашивает Фрейд, дает нам возможность толковать реакции других людей, понимать сложившиеся в далеком прошлом обычаи, церемонии, узаконения? Единственное удовлетворительное объяснение всему этому, по его мнению, может дать предположение, что непрерывность душевной жизни хотя бы частично осуществляется "благодаря унаследованию психических предрасположений" |
